Черновик

Шёл дождь. Холодные, тяжёлые капли падали на края шляпы неспешно идущему человеку, задержавшемуся в этот поздний час на улицах города. Резка смена погоды застала его врасплох, и у мужчины, лет 40-ка на вид, зонта с собой не оказалось. Впрочем, его это не сильно беспокоило. Он любил дождь: звон капель, встречающих землю вокруг, был для него лучшей музыкой, а мокрая одежда словно бы обнимала его, прося любви, тепла. И он рад был поделиться нужным, и, что удивительно, никогда не болел простудой или любой другой подобной ей заразой. Направляясь к дому, он услышал шебуршание возле мусорного бака, но значения ему не придал. А зря…

Говорят, хищники в дождь не охотятся. Но этому существу было плевать на общее мнение. Тело, по торс соответствующее собачьему, а именно хаски, ниже переходило во вполне себе человеческое. К счастью, голым оно не было, и, залезая мордой поглубже в мусорный бак, пачкала джинсы, а не кожу. Заслышав приближение человека, тварь вскинула свою перепачканную пасть, принюхиваясь. Затем взвыла, отольнув и направляясь неуклюжей походкой, пошатываясь и почти падая, в его сторону.

— Блять, Блять, Блять! — мужчине хватило мимолётного взгляда, чтобы понять, что нужно бежать. Чертыхая про себя мокрую, скользкую дорогу, почти падая, он стремился добежать до подъезда раньше, чем его догонят. Существо же взвыло вновь, ускоряясь, начиная пригибаться к земле, чтобы помогать себе собачьими лапами. Двадцать метров до двери, сорок до твари. Пятнадцать метров до двери, тридцать до твари. Расстояние всё сокращалось и сокращалось, и мужчина мог уже услышать разгоряченное дыхание за спиной. Вновь вой, мужчина в страхе оборачивается, понимая, что дверь слишком далеко.

Это была ошибка. С прыжка набросившись прямо на грудь, создание повалило бедного мужчину спиной в грязь, придавив его. Смрадное дыхание резко ударило ему в нос, когда раскрытая пасть склонилась над ним. Длинный язык, покрытый грязью, высунулся, нависая над ним. Морда наклонялась всё ближе, вот сейчас она вцепится в него, обрывая жизнь. Мужчина не шевелился, словно потеряв волю к борьбе, принимая свою участь. Да и всё происходило слишком быстро, мгновение и…

Теплый, шершавый язык стал ходить по лицу, размазывая на нём грязь. Будь у этой твари хвост, она бы радостно им виляла, встречая дорогого человека. Но его не было, и лишь облизывания служили символом её счастья, её радости. Мужчина стал отплевываться, закрывая лицо руками, но это слабо помогало от вездесущего языка.

— Серёга, блять, опять у тебя эти дни! — выкрикнул он, стараясь казаться строгим, пусть и улыбался. Некто Сергей остановился, пристально смотря в лицо своей «жертве». После, словно поняв, что сделал, он виновато заскулил, поднимаясь с товарища и потупив взор. Тот поднялся из грязи и отряхнулся.

— Ладно, пошли, тебя теперь мыть надо. Я тебе сколько раз говорил по помойкам не лазать? — журя, он всё же потрепал Серого по голове, и направился в квартиру. Полупёс радостно задышал, направляясь за ним.


Джон пробирался по лесу, то и дело отмахиваясь от назойливой мошкары, стараясь, при этом стараясь не шуметь. Пускай и была осень, бабье лето продлило время жизни назойливой мошкары, что затрудняло и без того нелегкую жизнь. В данный момент Джон, гордо носивший фамилию Доунс и бывший лесничим, отправился на охоту, причём уже не первый раз, дабы быть уверенным в своей способности пережить тяжёлую зиму.

— Чёрт бы побрал этих насекомых, — выругался он, хлопая очередную назойливую тварь, забравшуюся почти что в самый глаз, — 40 километров, и до сих пор ни намёка на дичь, что ж за… ааааааргх, тьфу-тьфу-тьфу!

Пока он говорил, несколько мошек залетело в рот, и мужчина, отхаркнув, стал сплевывать маленькие, слегка липкие, и такие противные кислые тельца. Сегодня ему явно не везло, и, уходя всё дальше от своей хижины, он до сих пор не смог найти ни одной подходящей животинки, что в его положении удручало.

«Еще пара километров и назад, не смешно уже…»

Подумал он, предпочтя мысли разговорам вслух, и продолжил путь, ища хоть какие-то признаки зверя. К сожалению, он таки не встретил ничего, посему повернул назад, решив по пути вновь проверить место водопоя. Осторожно проходя сквозь кусты с подветренной стороны, он, приблизившись к своей любимой точке и огляделся

«Джекпот!» — воскликнул он в своей голове, улыбнувшись. Прекрасный молодой олень, то и дело поводя ухом и слегка поворачивая голову, чтобы осмотреться, стоял к нему задом, по видимому наслаждаясь влагой.

«Что-то он как-то низко наклоняется…» — отметил для себя странность охотник, впрочем, значения он этому не придал. Вскинув ружьё, что заранее зажал в правой руке для быстрого доступа, он прицелился, готовясь стрелять… Но с другой стороны реки послышался треск, видимо, другой зверь задел ветку. Олень, дернувшись, сразу же устремился прочь.

«Да ебаный рот этой твари!» — выругался он, лихорадочно оценивая, куда стрелять. К счастью, олень бежал почти что в его сторону, видимо считая, что так безопасней. Щелчок! И грациозная туша, издав вскрик, словно человек, повалилось на землю, раненое в ногу. С той стороны послышался кабаний визг и топот, свин явно предпочел убежать.

— Что за?.. — подобные вскрики, а также жалобные стоны и скулеж, пусть и бывшие нечленораздельными, точно не подходили на животные. Вытащив нож и оставив ружьё, он стал аккуратно приближаться у тушке, что словно бы пыталось уползти, вспарывая ударами острых копыт землю перед собой. Подбитая конечность висела почти безвольно, судя по всему пуля пробила кость ноги. Подходя, Джон и сам наступил на случайную ветку, и морда, всхлипывая, повернулась медленно в его сторону, заставив замереть в изумлении и ужасе. На него, обливаясь слезами и дрожа губами, смотрело жалобно человеческое лицо: слегка бледная, нежная кожа, тонкие брови, карие глаза, высокие скулы… Это был мужчина, возможно из богатой семьи, а может просто больной чем-то. Сути это не меняло — он подстрелил человека.

Откуда Доунс знал, что это человек? О, всё просто — это знание было необходимо, чтобы получить лицензию. Знание об оборотнях, перевёртышах, зооморфов и каких ещё не называли нормальные люди — людях, по неизвестным причинам на время приобретающих черты зверя. Типы бывают разные, от чего-нибудь простого, по типу усиления обоняния, и заканчивая едва-ли не полной потерей человечности, с сохранением лишь намёка на сознание. Хотя… на самом деле, обратный процесс, «очеловечивание», наблюдался и у животных, что порой затрудняло обнаружение. Хорошо, если это было почти полное обращение, когда сознание животного переходило в тело человека, таких было легко обнаружить, и обычно их отвозили в изолятор. Но что делать ему, когда встретившийся экземпляр находился на одной из «граней преткновения» — состояния, когда нельзя никак отличить, человек это или зверь?

— Вот чёрт… — Джон смотрел на оленя, прямо в его человеческие, серо-голубые глаза. Зима приближалась, возможно, его не успеют хватиться или решат, что его загрызли волки… Можно было его застрелить, чтобы не мучался, да и падальщики придут быстрее… или бросить в реку и пусть течёт себе по течению, мол, ногу сломал и утонул. Хотя, это точно не получится, будет заметно пулевое ранение…

— Что же мне с тобой делать?.. — риторически спросил он, вскидывая ружьё и установив дуло на лбу животного. Это было бы легко, намного легче, чем заботиться о нём эту долгую зиму. Олень лишь дернулся, но не пытался ничего сделать, лишь смотря на охотника и начиная мелко дрожать. Потекли слезы и послышались всхлипы, он жалобно замычал, словно немой человек, пытающийся разжалобить убийцу. Доунс вскинул ружьё на плечо, целясь лучше, чтобы убить сразу, затвор был передёрнут, палец лёг на курок и нажал на него… но остановился, не приведя механизм в действие и опустив. Джон отвернулся, не смотря на оленя, и, развернувшись, подошёл к ближайшему дереву. Достав небольшой топорик из-за пазухи, он стал молча рубить его, и звонкие удары эхом расходились по лесу.

Работал он молча. Дерево, выбранное им, было длинное и тонкое, а крона его словно бы образовывала жёсткий веник. Минут 20 спустя оно было свалено, и он сел на землю, отдыхая. Испарина валила из-под мехового воротника, а согнувшийся охотник казался роботом, остановившимся из-за перегрева. Достав из-за пазухи кусок сала в мешочке, он отрезал себе немного и принялся жевать. Олень всё это время внимательно смотрел на него, перестав плакать, и вздрагивал всем телом каждый раз, когда звучал удар.

Перерыв закончился. Убрав остатки сала на место, он поднялся и подтащил ветвями вперёд дерево к оленю. Тот лишь потянулся к листве, ну а егерь обошёл его, встав сзади

— Надеюсь, ты не тяжёлый… — он, просунув руки под живот зверю, попытался его поднять. Но животное было слишком тяжёлым для него, и после пары попыток и протестующих попыток укусить он прекратил.

— Чёрт… — Джон вытер вспотевший лоб, — Придётся по другому. Ну, держись.

Чутка оторвав оленя, он затащил его на ветви, отчего тот слегка вскрикнул, сначала от удивления, а потом от боли, ведь нога волоклась по земле. Сделав дело, Доунс достал из-за пазухи веревку

— Не плачь и не рыпайся, тебе же хуже будет. — он стал привязывать тушку к ветвям, олень же лежал, тяжело дыша и изредка постанывая. Хмыкнув, человек оглядел свой труд и кивнул, довольный. После, взяв ружьё в одну руку, другой он придерживал лежавший на плече ствол.

— Если будешь спадать — сообщи. — олень в ответ лишь что-то промычал, похожее на угу. И парочка двинулась, егерь тянет, олень терпит мелкие и не очень неудобства. Им предстоит долгий путь…


Закатное солнце, проникая через приоткрытые жалюзи, окрашивало противоположную стену конторы в чёрно-оранжевую, как у тигра, полоску. Невысокий худощавый мужчина, сидевший спиной к окну, мрачно смотрел на бумаги перед ним, изредка стряхивая сигару в пепельницу.

— Тупые кошки… — сиплым, прокуренным голосом произнес он в пустоту кабинета, замерев и прислушавшись к скрипу работающего вентилятора на потолке. Свет настольной лампы мигнул, засветился ярче и вновь мигнул, окончательно погаснув и оставляя помещение в полутьме.

— Хелен, мать твою чтоб черти драли, почему лампа опять сгорела?! — злобный вскрик потряс ненадолго воцарившуюся гармонию тишины и вентилятора, но вскоре всё вернулось в норму. Ответа так и не было, и, взглянув на старенькие часы, едва державшиеся на руке потертым кожаным ремешком, Весто увидел, что уже 10 часов. Контора, расположенная возле доков, два часа как закрылась, и неудивительно, что он был один. Тяжело вздохнув, детектив вернулся к просмотру чёрно-белых фотографий и показаниям, что к ним прилагались.

Вообще, это было не частое дело, чтобы сотрудники полиции обращались к частным лицам да помощью, но дело было серьёзным, а ресурсов — мало, слишком уж много чертовщины творилось в последнее время. А чтобы частным лицом был людозверь… Впрочем, тут ему ещё повезло. Тонкий слух и нюх на неделю в месяц, а цена — чёрно-белое зрение, постоянные головные боли, временная дезориентация и желание повыть на луну, не считая прелестей, которые открывались в этой провонявшей рыбой и машинным маслом яме, — не так уж и плохо, учитывая, что платили другие представители. А ещё эта до безумия жгучая, бессмысленная ненависть к кошкам, что преследовала его с рождения…

«Нихера не видно…» — подумал пёс, оставляя сигару тлеть в пепельнице и залезая в шкаф стола за масляной лампой, как раз для таких случаев. Подвесив устройство на крюке над головой, мужчина улыбнулся, поднимая жалюзи и приоткрывая окно. Высунувшись наполовину и не обращая внимания на запахи, Марино посмотрел на постепенно переходящее во власть ночи небо. Луна почти вошла в фазу полнолуния, и внутренняя тоска заскребла в душе, заставив его усмехнуться.

— Хочешь на волю? — спросил он самого себя, усмехнувшись. Гавкнув разок и получив далёкий ответ от какого-то пса, он вернулся к работе, задаваясь одним вопросом: Кто и зачем убил этих перевёртышей?


Кровь и вонь во рту… Где я на этот раз? Как всегда ничерта не помню… Что тут у нас? Кот? Господи, я сожрал чьего-то кота… Хотя нет, ошейника вроде не видно, да и человеком не пахнет. Наверное уличный, хоть это радует… Ага, конечно. Как же я ненавижу это тело, эти инстинкты и гормоны. Я ведь просто не могу это контролировать, ухожу на задний план, словно наблюдатель… Но ведь это моё тело! Моё тело, чёрт возьми, так почему я не могу его контролировать?!

…Даже сейчас, эта тварь успела его доесть. Эй ты, тупорылые животное, слышишь меня?! Кончай страдать дикой хернёй и тащи свой волосатый зад домой, понял? Нет, нет, домой, дубина, д-о-м-ой, в теплую кроватку, где мягко, а не лес. Я кому говорю! Марш обратно, тварь!

Не слушает… Бегает по округе, делает, что хочет… Хорошо хоть на людей не нападает, иначе пристрелили бы уже давно, и поделом. Где это видано? Зооморф, а себя не контролирую, стыд и срам. И не сказать ведь никому, ещё изолируют или ошейник какой нацепят… Может, так это происходит? В конце то концов, я ведь не должен быть ЕДИНСТВЕННЫМ, верно?

Что это? Уши напряглись, что-то треснуло. Вдруг это что-то опасное? Но не пахнет, вроде как… Лять, почему я всё это озвучиваю? Так ведь и с ума сойти недолго, если не держать звериные мысли на поводке. Вот, снова! Где? Где? Где, чёрт возьми?! Сверху… Ааааааааа!

Успел отпрыгнуть. Кто напал? Убить. Убить, затем смотреть. Больше меня, передвигается по деревьям… Сбежать не получится, нужно убить. Убить. Убить. Вот так, в шею, вцепиться и рвать, пока не затихнет. Не умрёт. Больно. Больно. Как же больно, сука! Скулить, но не сдаваться… Либо он, либо я, другого не дано. Да, да, да! Эти сладкие хрипы, он слабеет. Вот так, давай, помирай, тварь. Я же чувствую, как ты слабеешь, как сбивается дыхание, как попытки убить превращаются в попытки выжить, отбиться. Но ты не сбежишь. Твоя шерсть забилась мне в пасть, и я чувствую, как по ней стекает кровь. Вот так, ты уже лежишь, сил не хватает, чтобы бороться. Ты проиграл, а проигрыш значит смерть. Пасть наконец-то свободна, и можно возвестить о своей победе…

Это… Это так приятно… Угар битвы, сладость победы. Всё это покидает моё горло, доказывает мою победу. Ведь я жив. Жив… Сука! Нет, это неправильно, неправильно, неправильно! Мне не должно это нравится, не должно доставлять удовольствие. Это животные радости, животные, не мои. Я человек, человек, человек! Я не зверь… Не зверь…

Как вкусно. Свежее, теплое мясо, такое приятное на вкус. Кровь стекает по морде, а её запах опаляет ноздри. Господи, как же я хочу жрать! Каждый кусочек приятно наполняет брюхо, внутри так тепло и вкусно. Я чувствую, как плещется кровь, смешиваясь с желудочным соком. Стоп! Кто здесь? Пахнет похоже. Сородич? Сил бороться не хватит, да и бока ещё болят… Придётся бежать, к счастью, ему будет интереснее мясо, чем я.

Лапы мягко касаются земли, отдавая болью в повреждённых участках. Терпеть можно, наверное, просто сильно разодрал. Только… Куда я бегу? Впереди вода, судя по запаху… Нет! Не лезь в воду, тупая шавка! Холодно, хватит, прошу, бока горят, ты о чём вообще думаешь?! Скотина, ты нас потопить хочешь? Смерти нашей желаешь? Вылезай давай!

Молодец, не прошло и полгода. Доволен? Давай, скули от холода, дубина. Хотя бы бока не болят, на том спасибо. Может, наконец домой? Ну нет, не на грязный песок, он же холодный! А и пёс с тобой, заболеешь — лечить не буду. Что, понял меня наконец? Вот и дуй домой, ещё часа четыре осталось, если смотреть по свету. Слышишь? Мне из-за тебя пришлось по свету научиться время читать, животное. Стой! Стооооооооой! Ну куда ты побежал, дебил?!

Боже, как же ты меня уже достал. Нет, серьезно, раз в 30 дней, а такая пытка. Вот почему ты меня не слушаешься? Вот куда ты залез? Господи, надо было тебе на скалу эту забраться? Но красиво… И я так высоко, словно я тут главный, словно это мое… Я ведь сильный, правда? А если я не один? Там ведь был кто-то с похожим запахом, верно? Надо попробовать его позвать…

Не отвечает… Почему? Почему он молчит, почему бросил меня одного? Может, он в беде? Или он враг, и не хочет иметь со мной ничего общего, кроме моего убийства? Но я так просто не дамся… Снова эти мысли, но сейчас… Сложно это признавать, но я с ним согласен. Если это враг, то лучше бежать. Кажется, я наконец-то иду домой… Теперь я в опасности, и кто знает, чем это закончится. Надеюсь, эта тварь всё же достаточно сильная, чтобы справиться. Чтобы защитить нас.

…И всё же, как же я ненавижу это тело…


Пока не указано иное, содержимое этой страницы распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License